Twitter Виртуального Бреста Группа в одноклассниках

За 10 суток спортсменка узнала, чем кормят в тюрьме, как спать при свете и почему система не работает

27  Октября 2020 г.  в 22:47, показов: 2378 : Разное: обо всём понемногу

Марии Шакуро — 29 лет. Она капитан сборной Беларуси по регби и столичной команды «Гражданочка». 11 октября минчанку задержали на мирной акции протеста и осудили на 10 суток. После освобождения Мария рассказала журналисту SPORT.TUT.BY Виктории Ковальчук про условия содержания на Окрестина и в Жодино, обращениях сотрудников ОМОНа «невероятная» и «симпатяшка», правильные передачи, лекции по философии и феминизму прямо в камере и нежелании эмигрировать из Беларуси даже после всего пережитого.

Фото из инстаграма Марии Шакуро

«Мне морально легче что-то сделать, чем промолчать и поступиться своей совестью»

— У меня уже много лет есть собственное мнение относительно государственной политики в Беларуси. Если коротко, я с ней не согласна. Но так как в этом году президентские выборы проходили у нас по особенному сценарию, оппозиция провела масштабную кампанию по отношению к нынешней власти, то и я свою позицию начала выражать активнее.

Мне трудно вспомнить, что стало точкой кипения или невозврата. Наверное, все началось еще в марте с COVID-19, когда людей накрыла волна негодования. Народное недовольство постепенно нарастало как снежный ком. Поэтому все то, что мы наблюдаем сегодня, просто следствие проводимой политики в государстве.

Поначалу я выражала свое возмущение репостами в соцсетях. Хотела, чтобы больше моих знакомых, особенно в других странах, узнали о происходящем в Беларуси. Понятно, что, публично выражая несогласие, я была готова к любым последствиям. Осознавала, что вокруг творится беспредел, нарушаются абсолютно все права человека.

Фото: TUT.BY

Но у меня такой характер: мне морально легче что-то сделать — пускай и то, что в нашей реальности может быть наказуемо, — чем промолчать и поступиться своей совестью.

Все понимала, но у меня никогда не было страха. Человек боится и мучается чувством вины, когда что-то нарушает. Я же просто гуляла по своему городу, поэтому считала, что мне нечего бояться.

«Я стояла под зонтом и смотрела, как ОМОН разгоняет людей. А потом ко мне подошли»

— В воскресенье, 11 октября, я приехала на мирную акцию протеста на троллейбусе. Увидела, что люди собираются в кучки и двигаются в сторону стелы. Чуть позже начался разгон, народ разбегался во дворы. Вокруг курсировали бусики, но поначалу задержания были точечными. Протестующие двинулись через дворы к «Короне» на Кальварийской, там я к ним и примкнула.

На Кальварийской мы объединились с большой колонной. Как правило, в таких больших толпах людей не задерживали — хапун начинался либо в самом начале, либо в конце марша, когда людей проще выдернуть из мелких групп.

Фото: TUT.BY

От Кальварийской колонна направилась к метро «Пушкинская», но мы успели пройти не так много, потому что в спину большой колонны двинулись все те же синие бусики и водомет с оранжевой краской.

На пересечении Кальварийской и Ольшевского снова начались задержания. Некоторые люди начали разбегаться, а я просто остановилась на тротуаре — не хотела, чтобы меня сбивали с ног, били и жестко задерживали на бегу.

Я стояла под зонтом и смотрела, как ОМОН гоняет людей. При этом абсолютно не чувствовала за собой вины и понимала: меня сейчас тоже могут как задержать, так и просто пройти мимо. Тут 50-процентная вероятность. Но ко мне все-таки подошли.

«Люди в балаклавах кричали мне: „Эй, симпатяшка! Невероятная!“»

Фото из инстаграма Марии Шакуро

— По сравнению с задержаниями, которые мы наблюдали в августе и которые продолжаются сейчас, мое можно назвать еще очень вежливым.

Меня схватили за руку и потащили в автобус с мягкими сиденьями, который был предназначен для ОМОНа. Там меня обыскали сотрудницы этого подразделения и далее начали переводить из автозака в автозак, формируя группу, которую повезут в определенное РУВД.

При этом эти все походы из одного спецтранспорта в другой сопровождались фамильярными выкриками людей в балаклавах: «Эй, симпатяшка! Невероятная!» Конечно, в такой ситуации было очень тяжело промолчать и не выдать ответную реакцию на несправедливость. Но все-таки сдержалась.

Зато пыталась спрашивать у других силовиков, за что я задержана. Но ответа, естественно, не получила.

Когда нас уже укомплектовали в автозак для поездки в РУВД, всем высказали настойчивое предложение не разговаривать и не общаться между собой. Хотя некоторые мужчины пытались обсудить с сотрудниками ОМОНа права человека, законы, Конституцию, но диалог получался достаточно коротким.

«В автозаке я не испытывала страха — меня трясло от гнева»

Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY

— Даже сидя в автозаке, я не испытывала страха. Единственные чувства, которые накрывали, это ярость и абсолютное презрение. Меня буквально трясло от гнева. Но за себя я не переживала — скорее, беспокоилась, чтобы вокруг никого не били и не оскорбляли.

Публика в автозаке была очень разношерстной: и молодые девочки лет 25, и взрослая женщина возраста моей мамы со своим сыном. Всех женщин усадили на лавки, а мужчин — на пол на корточках лицом вниз. Им не позволяли поднять головы.

Среди задержанных мужчин были представители всех возрастов. Один из них оказался не очень трезв и кричал, что просто возвращался с работы: «Посмотрите, у меня в сумке ссобойка, рабочие вещи, за что меня забрали?» Было видно, что он точно пришел не на марш. Но тем не менее всех нас увезли в Партизанское РУВД, а позже я видела, как этого мужчину перевели в тюрьму в Жодино.

«В ИВС не могла согреться: вместо нашей обуви всем выдали пластиковые шлепки»

Фото: TUT.BY

— Самое страшное человек переживает при задержании, когда у него в голове полная неизвестность, что будет дальше. А после следует уже ряд стандартных процедур.

В РУВД нас ждала видеофиксация, сдача отпечатков пальцев, опрос, опись вещей и составление протокола. Чувствовала я себя относительно нормально. В Партизанском РУВД были еще более-менее комфортные условия: можно было сидеть на лавочках и общаться. Знаю, что в других районных управлениях задержанных просто рассаживали на бетонном полу…

В РУВД я пыталась согреться, потому что во время акции у меня промокли ноги. Но не получалось. Да и позже в ИВС на Окрестина согреться не удалось. Отопление к тому моменту еще не включили, а вместо нашей обуви всем выдали пластиковые шлепки с номерами камеры.

Зато в плане одежды, можно сказать, я была хорошо подготовлена: пришла на акцию в термобелье, флисе, ветровке — разве что вместо джинсов надо было надеть какие-то более эластичные штаны.

«Я вегетарианка. Поэтому мой рацион на Окрестина состоял из крупы и хлеба»

— Первые две ночи я провела на Окрестина. Не могу сказать, что пребывала в шоке, когда увидела свое новое спальное место в камере. Наверное, морально уже была к этому готова, поэтому просто думала, как сделать свое пребывание в изоляторе максимально комфортным (улыбается).

Фото из инстаграма Марии Шакуро

Сперва, где-то в первом часу ночи, меня привели в камеру на третьем этаже, где уже спали две женщины. При свете фонаря, который не выключают даже ночью (чтобы надзиратели могли видеть, что происходит в камере), я начала заправлять постельное белье. И тут мне скомандовали: «На выход», чтобы отвести в камеру этажом ниже.

Там в пятиместной камере сидели три женщины — все по каким-то «бытовым» статьям. Еще через час после моего прихода к нам привели пятую девочку, которую забрали из цепи солидарности на Каменной Горке.

Несмотря на стресс и необычные условия — все-таки я не привыкла ночевать в ИВС, — я довольно быстро уснула и проспала всю ночь. А утром началось знакомство с режимом.

В шесть часов — подъем. Минут через 10 — завтрак. Обычно это какая-то каша с чаем, от чего я не отказывалась. А вот с обедом и ужином дела обстояли сложнее, потому что я вегетарианка. Как правило, к гарниру на обед дают какую-нибудь котлету и на первое — мясной суп. Поэтому мой рацион на Окрестина ограничивался крупой и хлебом, которого в ИВС выдавали достаточно.

«Во время дачи показаний свидетеля я не выдержала и крикнула: „Это все ложь!“»

— Суд ожидал меня на следующий день после задержания. Конечно, до последнего была надежда на штраф, но к «суткам» я тоже была готова. Передо мной осудили троих парней, которые приехали вместе со мной из РУВД. Двоим дали по 15 суток и еще одному — 12. Поэтому после их приговоров понимала: шанс поехать на «сутки» очень велик.

Фото из инстаграма Марии Шакуро

Мой суд проходил в режиме онлайн. При этом свидетель по делу тоже находился рядом со мной, на Окрестина, а не как у многих — в соседнем окошке в конференции. То есть я провела с ним достаточно времени в коридоре, а потом — в одном кабинете. Успела рассмотреть его, хоть он и был в медицинской маске, и даже взглянула ему в глаза.

Когда он зачитывал показания, я стояла рядом и недоумевала: как человек может так открыто врать — суду и мне. Наибольшее негодование у меня вызывало то, что он видел везде и всех и свидетельствовал не только по моему делу, а еще у человек 15. Он говорил, что видел людей на «Пушкинской», на стеле, на Ольшевского… И все кричали одинаковые лозунги, хлопали в ладоши. В общем, показания по разным делам были как под копирку.

Мне было смешно слушать, что я якобы хлопала, потому что на самом деле в одной руке держала зонт и в принципе не могла аплодировать, даже если бы хотела.

Один раз во время этого театра абсурда я даже не выдержала и крикнула, что это все ложь. Но ему было все равно, и свидетель продолжил говорить. Он, кстати, проходил свидетелем под своим настоящим именем. После освобождения я загуглила его фамилию и инициалы и узнала, что это был участковый из Партизанского РУВД.

«Ни разу за все дни нахождения под стражей я не плакала. Понимала: они этого и добиваются»

Фото из инстаграма Марии Шакуро

— Когда услышала свой приговор, то первая мысль была: «Фух, 10 суток не 15» (улыбается).

Единственное чувство, которое переполняло в тот момент, — гнев. Я была очень зла из-за того, как проходил суд. Поэтому сидела в коридоре и пыталась взять себя в руки. Но слез не было. Вообще, ни разу за все дни нахождения под стражей я не плакала. Понимала: именно этого они и добиваются, поэтому никаких срывов в моем исполнении не получат.

А дальше голова уже начала работать в конструктивном русле: как настроиться, что предпринять, как привыкнуть к новому режиму на ближайшие 10 дней.

Сложнее всего было адаптироваться к сну при свете. Если на Окрестина на ночь оставляли только фонарь, который светил параллельно полу в сторону окна, то в Жодино, куда меня перевели на третий день, и в ночное время горел основной свет. Чтобы хоть как-то облегчить себе засыпание, мы сворачивали медицинские маски и надевали их на глаза.

Еще было трудно привыкнуть к постоянному холоду до включения батарей, потому что у нас в камере не до конца закрывалось окно. Мы просили охранников прикрыть его, но они не особо шли нам навстречу. Поэтому если была возможность, я спала под двумя одеялами.

Фото из инстаграма Марии Шакуро

Плюс было неприятно спать в одежде. Ты вроде как привык касаться телом постели, а тут ложишься под одеяло в том же, в чем ходил весь день, иначе просто замерзнешь.

Ну и вставать в шесть утра под гимн Республики Беларусь я тоже не привыкла (улыбается). Такое себе развлечение.

«Подруги советовали моему парню, что важно положить в передачу»

— К счастью, мне смогли передать передачу. В Жодино меня привезли во вторник, а уже в среду я была с какими-то вещами. Передачу мне собирал парень. Он примерно знал, что из себя должна представлять передача, плюс спрашивал советов у подруг, что мне может там понадобиться — от лифчиков и антиперспирантов до удобных штанов и бритвенных станков. Сам бы, возможно, не сообразил положить такое (улыбается).

Вообще, когда ты находишься на свободе, тебе сложно представить, что именно нужно человеку в заключении. А таких вещей, которые можно и нужно передавать, великое множество.

Фото: TUT.BY

Нам еще повезло, что «по наследству» от предыдущих арестованных нам достались средства гигиены, «умывалки» для лица, влажные салфетки. А если этого нет, то очень не хватает подобных средств для поддержания чистоты.

Еще девушкам надо передавать спортивные топы или лифчики без косточек, потому что мой парень положил как раз обычный лиф с косточками, и, естественно, его не разрешили передать в камеру, а просто отнесли в мои личные вещи.

Также никогда не помешают теплые вещи, маска для сна, перчатки и носки, которые пользуются спросом и не будут лишними: пригодятся если не тебе, то кому-то из девочек точно.

«Помыться на Окрестина можно было только с помощью стакана и „обмылка“»

Фото из инстаграма Марии Шакуро

— А еще за эти 10 суток я убедилась, что голь на выдумки хитра.

Например, в нашей камере от предыдущих девочек остались цветные карандаши, но их же нужно затачивать! А как это сделать, когда нет ни ножа, ни точилки? И вот мы придумали точить их о резьбу болта, на котором держалась оконная решетка.

Вообще, ручки, карандаши и бумага пользуются большим спросом в камере. Что там еще делать, как не писать или рисовать? Знаю, что в передачках наши близкие оставляли ручки, но нам почему-то ни одной так и не донесли…

Если говорить о гигиене, то в ИВС на Окрестина с этим все было очень плохо. Слышала, что в ЦИП условия намного хуже, чем в Жодино.

Чтобы помыться, на Окрестина надо было набрать воды в мисочку или стакан, взять мыло, а точнее скорее «обмылок», который остался от кого-то, и тогда устраивать «водные процедуры».

В Жодино все было примерно так же: мыться в камере приходилось с помощью бутылок. Но за неделю моего пребывания в жодинской тюрьме нас трижды водили в душ. Я знаю, что это даже много для «политических», которых иногда в принципе никуда не водят.

«В камере мы проводили лекции по философии и феминизму, а вечером пели „Купалiнку“ и „Муры“»

— Меня перебрасывали из камеры в камеру, и в какой-то момент в Жодино я оказалась в одной камере со всеми «политическими». Есть предположение, что такое стало возможным из-за того, что система просто не работает.

Фото из инстаграма Марии Шакуро

Но благодаря этому свой срок я отбыла в замечательной компании умных людей. Время под арестом мы провели с пользой для души и тела.

Начинали утро с зарядки, через час были лекции по философии от Оли Шпараги (член Координационного совета и белорусский философ). Она выбирала самые разные темы: от Мишеля Фуко до экзистенциализма.

После обеда шли семинары от Юли Мицкевич (активистка фем-движения). Также в пятиместной камере с нами сидела еще одна фем-активистка Света Гатальская и девушка Арина, которая также отбывала арест за участие в акции, хотя ее с друзьями при задержании буквально вытащили из автомобиля.

Нам никто не запрещал проводить занятия по интересам. Более того, иногда надзиратели включали «чудесное» государственное радио. Оно играло настолько громко, что в такие моменты они даже друг друга не слышали, не говоря уже о нас.

По вечерам мы с девчонками пели песни — «Купалiнку», «Муры», «Беловежскую пущу», «Тры чарапахi». Охранники нормально реагировали, правда, иногда в шутку называли нас женским музыкальным коллективом.

А по госрадио самой популярной композицией была «Любимую не отдают». Я всеми силами старалась не слушать ее, чтобы потом она автоматически не начала играть у меня в голове. Стараюсь забыть это как страшный сон (смеется).

Фото из инстаграма Марии Шакуро

«После ареста я убедилась: режим только сплачивает людей»

— Первой на свободу из нас пятерых вышла Арина, через два дня — я. Срок заключения Оли Шпараги истек на несколько дней позже. В воскресенье мне сказали, что после освобождения ей пришло постановление о том, что ей дали еще 12 суток. Знаю, что Оля с мужем решили покинуть Беларусь.

Что касается моих мыслей об эмиграции, то я никогда не хотела уезжать из страны. Здесь мой дом, мои друзья, моя команда… Но я понимаю: если для меня или моих близких будет прямая угроза, возможно, более разумным будет уехать хотя бы на какое-то время. Но пока такой вариант я не рассматриваю.

Фото из инстаграма Марии Шакуро

После этих 10 суток я испытала на себе, что значит поговорка «Не сидел — не белорус». Я спокойно отбыла свой арест, понимая, сколько до меня людей уже сидело и сколько еще, видимо, посидит. Мы ведь уже поняли, что дна нет.

Но самое главное, что я поняла после ареста: насколько же существующий режим и президент сплотили людей. Все их шаги, направленные на предотвращение протеста, работают с точностью до наоборот. В ближайшее время уже не останется людей, которых бы не коснулись протесты. Это только сплачивает людей. И запущенный процесс уже не остановить.

«Система, которая настолько пренебрежительно относится к правам человека, не должна существовать»

— После ареста мои убеждения никак не изменились. Наоборот, думаю, все, кто попадает за решетку, только убеждаются, что двигаются в правильном направлении: система, которая настолько пренебрежительно относится к правам человека, не должна существовать в таком виде.

Фото: TUT.BY

Я на свободе чуть больше недели. Первые дни провела, просматривая социальные сети и отвечая на сообщения. Не ожидала такого резонанса и интереса к моей персоне. И какое-то время даже пыталась свыкнуться с мыслью, сколько же вокруг меня хороших людей и как они переживали!

Немножко отоспалась, отдохнула, в выходные решила семейные вопросы. А с понедельника уже на работе — я занимаюсь покраской в цеху на мебельном производстве.

Еще находясь в камере, обсуждали с девочками, кто по чему соскучился и что сделает в первую очередь. «Я такую-то пиццу съем, а я вот этот сэндвич». А потом выходишь из тюрьмы и понимаешь, что за 10 суток диетического питания желудок уменьшился. Перекусил зефиркой — и уже ничего не хочется. Воздуха свободы вполне достаточно (улыбается).

Источник: SPORT.TUT.BY
Автор: Виктория Ковальчук



Система Orphus

Оставить свой комментарий можно после
регистрации на сайте или в чате Telegram